АЛМАТЫ. Четверть века в его жизни были связаны с большой политикой. Но в памяти и читателей, и коллег по цеху он остался литератором, наделенным исключительным талантом, говорят корреспонденту DailyNews.kz об Абише Кекильбаеве его друзья и коллеги.

 

Карьеру литератора Абиш Кекильбаев начинал литсотрудником в газете «Казак Адебиэти». Оттуда ушел заведующим отделом литературы и искусства в республиканскую молодежную газету «Лениншiл жас», где редактором был в ту пору Шерхан Муртаза. Но знакомство будущего классика казахской литературы и прогрессивного редактора произошло много раньше их совместной работы.

Вернувшись в 1955 году после окончания Московского государственного университета с дипломом редактора политической и художественной литературы, Муртаза устроился на работу в Казахское государственное издательство, которое сейчас носит название «Жазушы».

- Однажды директор издательства Балтагожин в срочном порядке собрал коллектив, - вспоминает писатель. - От природы очень смуглый, тут он выглядел вовсе почерневшим от душившего его гнева. Потрясая в воздухе газетой «Лениншыл жас», директор кричал: "Скандал! Позор!"

У нас в издательстве в те годы работал заведующим редакцией уважаемый всеми человек, фамилию которого я воздержусь называть. Он незадолго до упоминаемых событий перевел книгу одного украинского писателя, а через год написал собственную повесть. Так вот, этот вообще-то очень неплохой человек, оказывается, один к одному скопировал сюжет той книги, которую переводил. На его беду обе книги попали в руки шустрому восьмикласснику из какого-то богом забытого аула в Мангистауской области. Школьник со знанием дела разобрал обе повести и по всем параметрам доказал плагиат. Под статьей, опубликованной в «Лениншiл жас», стояла фамилия - Кекильбаев.

Не пройдет и десятка лет, и Муртаза, приглашавший обычно в возглавляемую им газету самых талантливых молодых литераторов, вышел на молодого Абиша Кекильбаева.

Тропинка, которая начиналась на филологическом факультете Казахского государственного университета с благословения самого Мухтара Ауэзова, превратилась в большую дорогу, которая привела его к вершинам литературы. На родине Кекильбаева, в областном музее, есть плакат, выпущенный в 70-х годах в Германии. Он называется «Ведущие писатели-мыслители ХХ века». Казахстан там представлен Абаем Кунанбаевым и Абишем Кекильбаевым. Но выйти по-настоящему на поистине вселенский масштаб казахскому классику, по мнению российского писателя Анатолия Кима, хорошего знакомого с его творчеством, помешало отсутствие достойного перевода.

- Адекватное восприятие писателя на уже международной арене происходит через переводы, - говорит он. - А казахский язык в Европе, мягко говоря, недостаточно известен, чтобы читатели могли по оригиналам оценить творчество и масштаб писателя. Единственный путь к этому - переводы. Они, разумеется, должны быть на разных языках, но казахская литература могла обратить на себя внимание только через русский перевод, сделать это напрямую на европейские языки было невозможно из-за отсутствия специалистов. Что касается русского перевода, то сложилась практика делать их по подстрочникам. Последние зачастую были слабые, - все на одном усредненном литературно-обывательском уровне. Они даже очень хорошим мастерам русской литературы давали возможность ознакомления в первую очередь только с сюжетной основой переводимого произведения – чисто с информационной стороной быта и экзотикой казахского мира. Но ведь настоящий художественный перевод - это не столько передача сюжета и даже смысла, а сколько – перевод чувств. Лев Толстой, например, на вопрос, что такое художественность, ответил, что это заражение чувством. То есть там, где казах, читая, плачет или смеется, русский тоже должен чувствовать то же самое. Вот такого перевода в казахской литературе не произошло. Все это в полной мере относится к произведениям Абиша Кекильбаева. Когда я прочитал его повести, мне показалось, что огромный внутренний мир, библейский масштаб произведений этого писателя был передан на каком-то социально-бытовом и псевдоисторическом плане. Эдакая экзотика, какие-то междоусобные распри… При встрече я сказал Кекилбаеву, что он представлен в русском переводе не так, каким он является на самом деле, и изъявил желание перевести «Балладу забытых лет» заново. И он дал мне такую возможность. Эта повесть в моем переводе была опубликована в казахстанском журнале «Простор».

У Александра Блока есть такие слова: «Пушкин - друг монархии. Пушкин – друг декабристов. Все это бледнеет перед одним: «Пушкин-поэт». Эту фразу можно привести и в отношении Абиша Кекилбаев. Его давний друг, тоже покойный ныне литератор Герольд Бельгер, сожалея об его в политику уходе, говорил: Он очень одарен, мудр, удивительно много знает… Ему самой судьбой отведено в литературе и истории исключительное место, он мог бы стать гигантом на уровне Ауэзова, но политика-токал лишила нас стольких ненаписанных им книг.

Драматург Дулат Исабеков, придерживаясь несколько иной точки зрения, говорит: Он был и оставался до конца жизни очень большой фигурой в нашей литературе. Я делю писателей, начинавших свой путь в 60-х годах, на тех, кто общался с Мухтаром Ауэзовым, и на тех, кто его не видел. Так вот, к студенту филологического факультета КазГУ  Абишу Кекилбаеву, видя в нем надежду казахской литературы, классик подходил со словами: «Дорогой мой, где мы с тобой можем увидеться с глазу на глаз? Мне надо поговорить с тобой». Таким было начало его пути.

В университете мы не общались: он уже заканчивал его, а я только начинал. Я познакомился с ним поближе, когда учился на третьем курсе университета, а он уже работал литсотрудником в газете «Казак адебиети». Встретились мы под лестницей Союза писателей Казахстана. Им троим, Абишу, заведующему отделом прозы издательства «Жазушы» Магзуму Сундетову и поэту Жумекену Нажметдинову, я читал свой рассказ, рядом стояли двое моих однокурсников-болельщиков. Когда закончил, наступила гнетущая тишина. После паузы Абиш сказал, что в этом мальчике, то есть, во мне, что-то есть. Жумекен Нажметдинов спросил: «А что это «что-то»? Проясни». «Сочный язык. Он присущ только южанам». И вот – чудо! Скучные лица смягчились и подобрели. Опытные литераторы похлопали меня дружески по спине и посоветовали: «Чувствуется, что ты из аула. Читай, читай и читай. Это лучшее лекарство от невежества. А писать не торопись. Если ты рожден быть писателем, это придет когда-нибудь». Тот никудышный рассказ я до сих пор храню в своем архиве, чтобы, наткнувшись на него, посмеяться над собой.

На четвертом курсе я написал еще один рассказ. Абиш тогда уже работал заведующим отделом популярнейшей, выходившей миллионным тиражом газеты «Лениншыл жас». Напечататься там означало в один день проснуться знаменитым. Фантастика! Мой «Шоын-кулак» был опубликован в трех номерах. И с этого момента, с легкой и доброй руки Абиша, пошли рассказ за рассказом. Кроме литературных проблем, нас в те годы, кажется, ничто другое не волновало. Тем более, что гонорарная политика была тогда поставлена очень жестко. Мне даже казалось, что денежные вопросы решаются сами по себе, без всякого вмешательства извне. Написал рассказ на полполосы - и получай свои 30-40 рублей.

Столь внимательно Абиш относился не только ко мне. Он отслеживал творчество молодых. Мимо него, чуткого литературного критика, не проходило ни одно талантливое стихотворение или рассказ. Будучи большим знатоком не только казахской литературы, но и мировой, он учил молодых литераторов осваивать западную литературу. Приехав из аулов, мы, крестьянские дети, думали ведь, что литературный мир заканчивается хрестоматийной программой. Когда мы, молодые, стали общаться с Абишем, Зейнуллой Сериккалиевым и Аскаром Сулейменовым, перед нами открылись совершенно новые горизонты.

«Какой огромный убыток для нашей литературы, когда писатель занимается чиновничьим делом», - сказал когда-то Чехов. Эти слова относятся и к Абишу Кекильбаеву. И не относятся. Путь в политику у него начинался с того, что в 70-х его пригласили главным редактором «Казахфильма». «Гаухар-тас», первый фильм, поставленный по моей одноименной повести, снимали при нем. Это было мучительно. Многочисленные обсуждения сценария на киностудии, в Госкино, в ЦК партии так вымотали, что я даже дал себе слово впредь не открывать дверь «Казахфильма». Может быть, так и сделал бы, если бы не Абиш. Фильм, имевший успех у зрителя, в конце концов вышел.

В начале 80-х он стал заместителем министра культуры. И я поражался! Будучи чиновником такого уровня, Абиш умудрился написать в те годы лучшие свои произведения. Роман «Конец легенды», изумительные по лаконичности и точности языка повести «Колодец» и «Кюй»… И, возможно, не занимай он большие кресла, успел бы написать гораздо больше. Жалел ли он сам о том, что ушел в политику? Возможно. Но ведь и как литератор, он состоялся так, что его имя стало символом литературного Казахстана.

Поделиться
  • gplus
  • pinterest